— Подождите! — кричит Яник. — Подождите! Ну конечно! Я же просто сейчас неправильно вам сказал. А тогда, во сне, я так и подумал — «две урартские лошади»! Ну слово в слово! Не про колесницу подумал, а именно — про лошадей… Ну, чудеса…
— Гм… — говорит доктор.
3.Др-р-р!.. Редкий звук — звонит телефон. Это Ави. Он, как всегда, возбужден, многословен и скороговорен.
— Яник! Привет, мужик, как жизнь? что ж ты не звонишь, дурик? тебе что — бабки не нужны? и на телефон не отвечаешь; уже две топталовки без тебя сыграли и три свадьбы; а бар-мицвы я не беру, ты же знаешь… но без тебя — труба! этот хмырь, ну тот, лысый, — ты знаешь — ни хрена не въезжает; так что давай! ну что ты молчишь? скажи уже что-нибудь — чисто для разнообразия…
— Так ты ж не даешь… — устало вставляет Яник. — В поток твоей речи нельзя войти даже однажды.
Ави хрюкает и сбавляет темп.
— Ты к врачам ходил?
Пауза после вопросительного знака дается ему с трудом, но Ави мужественно терпит — чего не сделаешь ради друга.
— Ходил. Неделю назад.
— Ну?
— Моржовый. Если, конечно, называть вещи своими именами. Дал мне какие-то колеса, антидепрессанты, два раза в день…
— Ну и… ну и… — голос в трубке нетерпеливо переминается на верхних обертонах и наконец взрывается возмущенным фейерверком. — Да что ты мне как по кусочку отрезаешь? Ты три предложения за раз связать можешь? Или не можешь? Или ты сейчас верхом на косяке? Или пьяный? Или все свои антидепрессанты в один присест заглотил? А? Помогло или нет, ты можешь сказать? Ну?..
— Да погоди ты, Ави, не части… Ни черта не помогло. Нет, колеса, конечно, хорошие; примешь — и такая благодать… но это все — наяву. А во сне — тот же балаган, хоть плачь. Сейчас вот сколько… первый час, да?
— Ну?
— Так вот: я только-только проснулся, минут за пять до твоего звонка. Тот же сон. Дорога. Колесницы там, всадники. Люди какие-то бредут — страшные, обдолбанные, в крови все, в грязи. И ужасы всякие, не приведи Господь. Головы отрубленные. Дети зарезанные. И конец. Ну, ты знаешь, я тебе говорил… Бабка с младенцем в байковом одеяле…