— Эк тебя младенец этот достал… Слушай, Яник, а может, ты беременный? — Ави разражается мелким дробным хохотком.

— А пошел ты… — обиженно посылает его Яник. — Смешно ему… Мне не смешно. Тебя бы на мое место, волчара.

— Слушай, — говорит Ави, упрямо досмеявшись до конца. — Я ведь тебе чего звоню. Есть идея. Классная. Я тебя с одним чуваком познакомлю, он как раз по этим делам. Заговаривает двинутых вроде тебя. В общем, так: сегодня вечером ты помогаешь мне на топталовке. Заодно и заработаешь пару грошей. Там я вас и сведу. О'кей?

— Ладно. Куда подъезжать?

Он щелкает крышечкой телефона и улыбается, впервые за последние несколько дней. Ави, хлопотун ты мой ненаглядный, друг сердечный… что бы я без тебя делал? Кажется, что знакомы целую вечность… а прикинешь — всего какой-то год с небольшим. Ну да… аккурат прошлой зимой и познакомились, на Хануку.

Яник снова улыбается, вспоминая веселые дембельные деньки последних месяцев армейской службы. Его боевая часть стояла тогда на Хермоне, по уши в снегу; хаммеры приходилось откапывать. Как-то раз намело столько, что не смогли открыть двери бункера — так и просидели внутри весь день… Хорошая зима выдалась, что и говорить, давно такой не видали; за десяток засушливых лет почти весь Кинерет выпили, и вот, наконец, — Божья благодать. И в бункере — благодать, особенно ему, дембелю-пазамнику. Лежишь себе целыми днями в просторной «стариковской» комнате и в ус не дуешь. Тут тебе и телевизор, и видак, и стереосистема, и даже плейстейшн — живи не хочу!

Кто к «дедушке» сунется? За полгода до дембеля он — кум королю. Офицерик-салага в дверь поскребется, заглянет, скажет робко: