— Потом... потом, дорогая, я обходилась с ним очень пренебрежительно, без стеснения показывая ему значительную часть своей персоны. Этого увальня я не улавливала, я его разжигала.

— Ох, Андре!

— Да и знаешь, меня это очень развлекало. Ведь все говорят, что слуги в счет не идут, ну, я и не считалась с ним. Вызывала его к себе каждое утро, когда горничная одевала меня, и каждый вечер, когда она меня раздевала.

— Ох, Андре!

— Дорогая! Он пылал, как соломенная крыша. Тогда я стала во время еды разглагольствовать о том, как важно быть чистоплотным, ухаживать за собой, о душах, о ваннах. И через две недели он исправнейшим образом каждое утро и каждый вечер полоскался в реке, а потом так опрыскивался духами, что хоть беги вон из замка. Пришлось запретить ему душиться — я очень сурово сказала ему, что мужчина должен употреблять только одеколон.

— Ох, Андре!

— И тогда мне пришла в голову мысль устроить нечто вроде сельской библиотеки. Я выписала несколько сот высоконравственных романов и давала читать всем крестьянам и всей нашей прислуге. Но туда затесался десяток романов... ну, как бы их назвать?.. поэтических, что ли... словом, таких, что волнуют сердца институток и лицеистов... Их-то я и подсовывала своему лакею. Они открыли ему глаза на жизнь... с весьма своеобразной стороны!

— Ох... Андре!

— И тогда я стала очень фамильярна с ним, говорила ему «ты», переименовала в Иосифа... Дорогая! в каком он был состоянии!.. Описать невозможно! Похудел как... как петух... и глаза сделались совсем дикие. Боже, до чего я забавлялась! Редко у меня бывало такое веселое лето...

— А дальше что?..

— А дальше... дальше... Однажды, когда муж уехал, я велела Иосифу заложить экипаж и отвезти меня в лес, жара стояла в этот день невыносимая... Вот и все!

— Ох, Андре, расскажи, как это было!.. Мне так интересно!

— Сперва выпей еще шартрезу, не то я одна прикончу графинчик. А дальше мне стало дурно.