Помедлив, она произнесла сдавленным от гнева голосом:

— Я не утверждаю, что вы работаете на «красных». Но утверждаю, что вы не хотите, чтобы Руст заговорил. Так же, как этого не хотел бы Фред Сиверинг. Отпустите мои руки, пожалуйста. Я больше не буду драться.

Я освободил ее запястья и переспросил:

— Сиверинг?

— Лжец. Какой же вы лжец! Но не пытайтесь обмануть меня. Не говорите, будто вы не знаете, что Сиверинг в Германии, и будто вы его не разыскиваете.

— А откуда вам известно, что он в Германии?

— Да я его видела здесь, в Бонне, два дня назад! Я пыталась за ним проследить, но упустила в толкучке на Рыночной площади. Что же касается вас, мистер Драм, то о ваших поисках пропавшего американца будет рассказано в газете. Я не знаю, действительно он пропал или нет, но он должен быть здесь, в Бонне, и если вы на самом деле повязаны с каким-то американцем, то это не кто иной, как Сиверинг.

— Почему вы так думаете?

— Да потому, что вы спасли жизнь Русту, но у вас не хватило порядочности, чтобы передать его службе безопасности.

— Порядочности? — переспросил я. — Единственное, что я сделал, так это столкнул его с моторной лодки, когда он был слишком напуган, чтобы прыгнуть самому. А потом, когда по мне стали стрелять, прыгнул сам.

Она улыбнулась, но ее лицо оставалось бесстрастным:

— Это ваша версия.

Она увязала все и перевернула с ног на голову, следуя своей необъяснимой логике. Я вспомнил, что Йоахим Ферге говорил о правде и законности. Мне стало интересно, была ли эта утечка информации организована с его санкции. Это можно объяснить только тем, что у девушки действительно была причина находиться в Бонне. И здесь меня словно током ударило.

— Пэтти Киог! — воскликнул я. — Вы — его дочь!

— Мне было любопытно знать, когда же вы все-таки откроетесь, что знали это.

А какого черта я должен был это скрывать, даже если я об этом и знал? Я прикурил две сигареты, обдумывая ответ, как вдруг услышал ее голос: