- Ты, видно, птица легкомысленная, - продолжал комендант, - и выпал из гнезда по глупости, по опрометчивости. Жить наверху, в городе фараона, где все так интересно и где твоя жизнь могла быть нескончаемым праздником, и ни за что ни про что угодить сюда, в эту ужасную скуку! Ведь здесь царит ужасная скука, - сказал он и снова на один миг грозно нахмурил брови, причем на губах его, словно одно не обходилось без другого, опять заиграла полуулыбка. - Разве ты не знал, - продолжал он, - что в чужом доме не заглядываются на женщин? Разве ты не читал изречений из книги мертвых, а также суждений и поучений божественного Имхотепа?
- Они мне знакомы, - отвечал Иосиф, - ибо и вслух, и про себя я читал их бесчисленное множество раз.
Однако комендант, хотя и потребовал ответа, не слушал.
- Вот это был человек, - сказал он, - повернувшись к сопровождавшему его священнослужителю, - вот это добрый спутник в жизни, мудрец Имхотеп! Врачом, зодчим, жрецом и писцом - всем он был, Тут-анх-Джхути, живой образ Тота. Я чту этого человека, прямо скажу, и если бы мне дано было пугаться, - а мне это, может быть к сожалению, не дано, для этого я слишком спокоен, - я, наверно, задрожал бы перед таким средоточием учености. Он уже бесконечно давно умер, божественный Имхотеп, - такие люди бывали на свете только в раннюю пору, на заре стран. Повелитель его был древнейший царь Джосер; разумеется, это Имхотеп построил для него вечный дом, ступенчатую пирамиду близ Менфе, шестиярусную, в сто двадцать, наверно, локтей высотой; но известняк плох, у нас в каменоломне, где работают преступники, он не так плох, а у великого зодчего не было под рукой ничего лучшего.