Пока Ипатия медленно выздоравливала, Теон советовался с врачом, со своим соседом математиком и с другими коллегами, как изменить свою жизнь, чтобы заняться разумным воспитанием дочери. Нужно было найти надежную и образованную женщину, а также подыскать для ребенка подходящего учителя. Однако, когда врач по прошествии нескольких недель объявил, что Ипатия совершенно здорова, и избавил ее от своего надзора, Теон облегченно вздохнул и взял в руки новый прибор, чтобы довести до конца вычисления, начатые в теплую майскую ночь.

Еще незадолго до болезни Ипатии неутомимо прилежный Исидор совершенно не интересовался своей соседкой. Его занятиям не нужно было сотоварищей, а девочек он слишком презирал, чтобы замечать их. Невежественным ребенок был к тому же на шесть лет моложе чудесного мальчика Академии. Но однажды в маленьком долговязом ученом произошла серьезная перемена…

С тех пор как он обратил на себя внимание, из жадного к знаниям юнца вырос ненасытный книжник. Профессора беседовали с ним, старшие студенты позволяли ему помогать им в их работах; от всего этого так же, как из беспорядочного посещения лекций, росла его гордость. Только в залах библиотеки, среди неистощимых книжных сокровищ надеялся он научиться чему-нибудь новому.

Его непосредственным руководителем должен был быть один старый чернец, готовивший в монахи около тридцати юношей. Но то, что нужно было учить, Исидор знал лучше своего учителя, так что и мальчик, и монах были рады не встречаться друг с другом. Без учителя и друга отправился дивный отрок по своему собственному пути. Он поставил своей задачей прочитать все двести тысяч томов библиотеки. Внезапно к жажде знания присоединилось тщеславие. С наиболее редкими книгами, с невероятными фолиантами рассаживался он в большом зале, точно выгоняя оттуда и студентов, и профессоров. Юношу показывали приезжим иностранцам, осматривавшим библиотеку. Строго одетый, как старый студент, порывистый, как цирковой наездник, достиг Исидор тринадцати лет в тот самый теплый месяц май, когда заболела Ипатия.