- Ну как. Насовсем.

Она помолчала и предложила:

- Хочешь уехать?

- Почему? Раз приехали на праздник, давай праздновать. Ты же хочешь посмотреть, как я жил?

- Очень, - сказала она. - Да, очень. Пока готовилась торжественная часть, я показал Ольге казарму, в которой прошли лучшие годы моей молодой жизни, кухню, на которой тоннами чистил картошку по нарядам вне очереди. Правда, сортир, который драил по тем же нарядам, показывать не стал. Зато с особенным удовольствием показал "губу", обитель размышлений.

- Ты сидел на "губе"? - поразилась Ольга.

- Здравствуйте. Какой же нормальный человек не сидел на "губе"?

- И часто?

- Сейчас точно скажу. Сколько у Бетховена симфоний?

- Девять.

- Правильно, девять. На все девять у нас был абонемент в Зал Чайковского. И еще одна симфония Малера. Очень длинная.

- Пятая.

- Возможно. Хорошая симфония. Но явно затянута. Я опоздал из увольнения ровно на два с половиной часа. Десять "губарей" получается, так? И еще была симфония Гайдна. Где музыканты свечи гасят. Закончил свою партию, погасил свечу и тихонько ушел.

- "Прощальная".

- Она самая. Очень красивая симфония. Я вспоминал ее ровно семь суток.

- Семь суток?!

- А как ты хотела? Это была четвертая самоволка за месяц. Мог и под трибунал загреметь.

- В ту ночь ты первый раз остался у меня.

- Об этом я тоже вспоминал. Семь суток и всю остальную жизнь. И сейчас вспоминаю, - добавил я.

В общем, удалось мне ее отвлечь. Мы посмотрели торжественную часть, поаплодировали приветствию президента, которое огласил какой-то сановный штатский валуй, из тех, что прикатили на черных "Волгах", посмотрели присягу и парад салабонов. Потом объявили перерыв, и на курсантиков набросились мамаши, впихивая в их желудки содержимое сумок. Папаши наверняка пытались зарядить чад и другим припасом, покрепче. И если кто дрогнул, то я тому не завидую. Прапоры, они народ терпеливый. Как крокодилы. Своего часа дождутся.