Я устало перешел с корабля на поезд, с поезда через несколько минут на большой темный вокзал Уэстленд-Роу, с вокзала на улицу. В окне черного дома молодая женщина убирала с подоконника оранжевый молочник. Она улыбнулась мне, и я улыбнулся в ответ.
Обладай я такой же несокрушимой наивностью, как тот молодой немецкий подмастерье, который в Амстердаме познавал жизнь и смерть, нищету и богатство господина Каннитферстана [имеется в виду рассказ И.П.Гебеля "Каннитферстан" (по-русски известен в стихотворном переложении В.А.Жуковского "Две были и еще одна")], я мог бы в Дублине узнать все о жизни и смерти, о нищете, богатстве и славе господина Сорри. Кого бы я ни спрашивал, о чем бы я ни спрашивал, я на все получал односложный ответ: "Сорри" [sorry - простите, не понимаю (англ.)]. И хотя я не знал, но мог догадаться, что утренние часы между семью и десятью - единственные, когда ирландцы склонны к односложности. Поэтому я решил не пускать в ход свои скудные познания в языке и с горя утешился тем, что я по крайней мере не так наивен, как наш достойный зависти подмастерье в Амстердаме. А до чего же хотелось спросить: "Чьи это большие корабли стоят в гавани?" - "Сорри". - "А кто это высится на пьедестале среди утреннего тумана?" - "Сорри". "А чьи это оборванные, босоногие детишки?" - "Сорри". - "А кто этот таинственный молодой человек, который стоит на задней площадке автобуса и очень здорово подражает автоматной очереди: так-так-так - разносится в утреннем тумане?" - "Сорри". - "А кто скачет, кто мчится под утренней мглой при сером цилиндре и с тростью большой?" - "Сорри".
Я решил полагаться не столько на свой язык и чужие уши, сколько на собственные глаза и довериться вывескам. И тогда все эти Джойсы и Йитсы, Мак-Карти и Моллои, О'Нилы и О'Конноры предстали передо мною в качестве бухгалтеров, трактирщиков, лавочников. Даже следы Джекки Кугана вели, казалось, сюда же, и наконец я вынужден был принять решение, вынужден был признаться самому себе, что человека, который все еще одиноко стоит на своем высоком пьедестале и зябнет на прохладном утреннем ветру, зовут вовсе не Сорри, а Нельсон.