Я купил газету, вернее, журнал, который назывался "Айриш дайджест", меня тотчас же соблазнило объявление, которое я перевел так: "Разумная кровать и разумный завтрак" ["Bed and Breakfast Reasonable" - "Ночлег и завтрак по умеренным ценам" (англ.)], - и я решил для начала разумно позавтракать.

Если чай на континенте напоминает пожелтевший бланк почтового перевода, то на этих островах, к западу от Остенде, чай напоминает темные краски русских икон, сквозь которые светится позолота, - до тех пор, покуда его не забелят молоком, а тогда он приобретает цвет кожи перекормленного грудного младенца. На континенте чай заваривают жидко, а подают в дорогих фарфоровых чашках; здесь в усладу чужестранцу равнодушно и чуть не задаром наливают из помятых жестяных чайников в толстые фаянсовые чашки воистину божественный напиток.

Завтрак был хорош, чай достоин своей славы, а на закуску мы получили бесплатную улыбку молодой ирландки, которая разливала чай.

Я развернул газету и сразу же наткнулся на письмо читателя, требовавшего, чтобы статую Нельсона свергли с ее высокого пьедестала и заменили статуей богоматери. Еще одно письмо с требованием свергнуть Нельсона, еще одно.

Пробило восемь часов, и тут вдруг ирландцы разговорились и увлекли меня за собой. Я был захлестнут потоком слов, из которых понял только одно: Germany [Германия (англ.)]. Тогда я дружелюбно, но твердо решил отбиваться их же оружием - словом "сорри" - и наслаждаться бесплатной улыбкой непричесанной богини чая, но вдруг меня спугнул внезапный грохот, я бы даже сказал - гром. Неужели на этом удивительном острове так много поездов? Гром не стихал, он распался на отдельные звуки, мощное вступление к "Tantum Ergo" [католическая молитва] стало отчетливо слышно со слов "Sacramentum - veneremur cernui" и до последнего слога, из соседней церкви святого Андрея разносясь над всей Уэстленд-Роу.