-- Вот и я, явился не запылился. Что при тамошних ветрах немудрено. Город интересный, неожиданный. Chicago, Chicago, -- пропел он довольно музыкально. -- Вот ведь не люблю Синатру, а привязалось. Ничего, пройдет, я думаю. Ты думаешь, я забыл свое обещание -- просветить тебя по поводу новейшей российской истории? Помню и намереваюсь выполнить. Да, пока не забыл...

Он вышел в другую комнату, откуда вернулся с большим плоским свертком. Разрезав перечинным ножом обертку, он достал картину в раме: обнаженная пышногрудая женская фигура возлежала на кушетке или козетке, которую художник поместил посреди стилизованного леса, поросшего остролистными цветами и растениями.

-- Руссо, если не ошибаюсь?

-- Он самый.

-- Хорошая копия, я хотел сказать -- репродукция.

-- Недурная и с маленьким секретом.

Сергей ловко перевернул картину и удалил кусок картона, вставленного заподлицо с рамой. Борис невольно вздрогнул. Внутрення полость была плотно заполнена пачками стодолларовых купюр. Сергей был откровенно доволен произведенным эффектом.

-- Что это, дядя Сережа? Я не понимаю.

-- Это, Боренька, дензнаки США на сумму 160 тысяч долларов, новыми рублями больше трех миллионов, только рубль ползет вниз.

-- Я не уверен, что хочу хранить эти деньги.

-- Зачем их хранить? Они твои, распоряжайся, как душе угодно.

-- Дядя Сережа, я такого подарка принять не могу! Никак не могу.

-- Первым делом, мы условились, что я Сергей, никакой не дядя. Во-вторых, где ты углядел подарок? Это твое законное наследство. Потребуется, я бумагу напишу, только это, наверно, не имеет смысла из-за налогов.

-- У тебя что, не дай Бог, обнаружили тяжелое неизлечимое заболевание?

-- Пока нет, но мне, мой милый, 64 года, всякое может произойти. Я решил наследственные дела уладить сейчас, благо я здесь. Вот и все. Никаких оговорок и условий, как в английских романах.