-- Что ты имеешь в виду?

-- То самое, для чего на сцену вызывают патриотизм: кровавые завоевания, угнетение, геноцид, прочие прелести. Про это довольно.

-- Как прикажете, господин профессор.

-- Герр профессор звучит язвительнее. На чем мы, собственно, остановились?

-- На нашем отъезде. Меня еще смущает одно обстоятельство. Ты раньше говорил, что вами владела всепожирающая страсть, и вдруг вы расстаетесь навсегда. Тогда ведь все думали, что эмиграция необратима, как переезд через Лету. У меня это плохо укладывается в голове.

Не у тебя одного. Но другого выхода у нас не было. Роза была одержима идеей отъезда, слышать не хотела никаких доводов. Она потеряла сон, вспыхивала по любому поводу. Ей говорили, что она, привыкшая к роскоши и удобствам, будет терпеть на Западе лишения и невзгоды. Не имеет значения, говорила она, у меня состояние, как у Брюллова. Уеду во что бы то ни стало.

-- Брюллов здесь причем? Это который "Последний день Помпеи"?

-- Он самый. Роза вычитала у Петрова-Водкина, что знаменитый Брюллов, не выдержав порядков Академии художеств, собственных болезней и перепоя, бежал из России. На границе разделся донага и бросил одежду через шлагбаум покидаемой страны.

-- Я свидетель, что мама не последовала его примеру. Мы привезли в Америку уйму барахла, я его до сих пор выбрасываю. Кстати, Брюллов иностранец?

-- Он из французских гугенотов, Брюлло, но родился, кажется, в России.

-- Еще у меня вопрос. Юра с нами не жил последние годы, это что -из-за тебя?

-- Трудно сказать. Мы с Розой этой темы избегали. Кажется, у него возник роман и он ушел к этой женщине.

-- Почему же вы тогда с мамой не поженились?