— Покажи его! — сказал Вителлий.

Тетрарх ослушался: иудеи могли узнать его тайну. Нежелание открыть щиток выводило Вителлия из терпения.

— Выломать! — крикнул он ликторам.

Маннэи угадал их намерения. Но, увидев секиру, он подумал, что они хотят обезглавить Иоканана. Он остановил ликтора при первом же взмахе секиры, просунул между бронзовым щитком и камнями нечто вроде крюка, затем, вытянув худые длинные руки, слегка приподнял щиток; тот отвалился. Все удивились силе этого старика. Под крышкой с деревянной обшивкой находился трап одинаковых с нею размеров, Маннэи ударил кулаком, и трап распался на две створки. Тогда увидели дыру, огромную яму, куда спускалась лестница без перил; и те, которые нагнулись, различили на дне ее что-то неясное и страшное.

На земле распростерлось человеческое существо; длинные волосы перепутались с шерстью шкуры, покрывавшей его спину. Человек поднялся. Лбом он касался решетки, горизонтально вделанной в яму, и время от времени исчезал в глубине своей норы.

Солнце играло на верхушках тиар, рукоятках мечей, накаляло каменные плиты; над двором, вспархивая с фризов, кружили голуби, — в этот час Маннэи обычно кормил их зерном. Он сидел на корточках перед тетрархом, который стоял рядом с проконсулом. Сзади них галилеяне, священнослужители, воины образовали круг. Все молчали в тревоге перед тем, что случится.

Сначала донесся глубокий, замогильный вздох.

Иродиада услыхала его на другой стороне дворца. Как завороженная, прошла она сквозь толпу; и она внимала ему, положив руку на плечо Маннэи, склонив стан.

Раздался голос:

— Горе вам, фарисеи и саддукеи, порождение ехидны, мехи надутые, кимвалы звучащие!

Все узнали Иоканана. Имя его переходило из уст в уста. Подбежали еще люди.

— Горе тебе, о народ! Горе вам, предатели иудейские, пьяные ефраимиты

О каком завоевателе говорил он? Может быть, о Вителлии? Одни лишь римляне могли произвести такое истребление. И раздались жалобы: