— Я знаю кто…

 — Я тоже знаю… — поддержала женщина.

Лукашин осмотрелся, не зная, что делать дальше, как вдруг сомнение закралось в его душу:

 — Зачем вы передвинули шкаф?

Надя была безжалостна:

 — Как его внесли, так он здесь и стоит!

 — Но это же моя мебель! — В голосе Лукашина зазвучали умоляющие ноты. — Польский гарнитур за семьсот тридцать рублей!

 — И двадцать рублей сверху! — прокомментировала Надя.

 — Я дал двадцать пять! — Лукашин повернулся и простонал: — Наваждение какое-то. Зачем мама поставила на стол чужие тарелки? И ширму нашу фамильную умыкнули…

 — Кажется, вы начинаете прозревать! — зафиксировала Надя.

Лукашин пытался отсрочить неизбежное:

 — Значит, вы пришли, передвинули шкаф, заменили тарелки и… куда вы девали люстру?

 — Отвезла в комиссионку! — ответила Надя.

 — Где я? — жалобно пролепетал Лукашин.

 — Третья улица Строителей, 25, квартира 12! — объявила Надя.

 — Но, честное слово, это мой домашний адрес! Хотя мне кажется, я все-таки в чужой квартире! — Лукашин был уже не пьян, но еще не был трезв.

 — Наконец-то! Теперь вы можете уйти со спокойной душой! — И Надя сдернула с Лукашина плед.

 — Не надо! — закричал Лукашин. — Куда же я пойду в таком виде? Что вы, смеетесь? — Он схватил Надино платье и прикрыл им голые ноги.

 — Мое новогоднее платье! — взвизгнула Надя и вырвала его из рук полураздетого пришельца.

 — Не обнажайте меня! Я жду Галю, она придет по этому адресу, я вам паспорт покажу! Где мой пиджак? — Лукашин поискал глазами пиджак, который валялся на полу, за шкафом. — Вот мой пиджачок… висит… А вот и паспорт мой. Вот — город Москва… Нет, вы смотрите! Сто девятнадцатое отделение милиции. Прописан постоянно по Третьей улице Строителей, 25, квартира 12! Это, между прочим, документ. И… чешите отсюда!