Они подают заявки от своего собственного имени, а потом перепродают права той компании, чье предложение покажется им более выгодным. Подобной сделке сопутствует много бумажной работы, и этим всем занимается компания. Хороший же старатель сидит покуда на своем месте и стережет добычу от ловкачей, которые могли бы урвать кусочек себе, что случается сплошь и рядом. Чтобы расколоть такую планетку, нужно не так много взрывчатки, а единственный знак, что участок занят, – “X” на нем.

Я заглушил двигатель, погасил сигнальные огни, отстегнулся, осторожно вылез наружу и, тяжело ступая по свежей надписи “X”, пошел к убежищу Карпина. Окон там не было, и я не знал, осведомлен ли Карпин о моем присутствии. Я постучал металлической рукавицей по железной двери.

Он долго не открывал. Я уже было подумал, не присоединился ли он к своему приятелю в вечном сне, как дверь чуть приоткрылась. Пригнувшись, я толкнул ее и шагнул внутрь. Когда красная лампочка на левой стене погасла, я постучал по внутренней двери. Она открылась, и я вошел, снимая шлем.

Карпин стоял посреди комнаты с маленьким револьвером в руке.

– Закройте дверь, – приказал он. Я осторожно повиновался. Получить шальную пулю мне не улыбалось.

– Кто вы? – сурово спросил Карпин.

Управляющий был прав. Карпин в точности походил на тех старателей, которых я видел в Этроникс-Сити. Маленький, тощий, какой-то посеревший человек вне возраста. Ему могло быть и сорок, и девяносто, но, скорее всего, где-то за пятьдесят. Темные и жидкие волосы торчали клочьями. Лицо и лоб, изборожденные морщинами, выглядели как перепаханное поле. Маленькие, широко расставленные глазки сидели так глубоко под лохматыми бровями, что казались черными. Тонкий безгубый рот. Рука с револьвером – просто кожа да кости. На нем были старая нижняя рубашка и истрепанные штаны, обрезанные под шишковатыми коленками, на ногах стоптанные тапки, впрочем, у него имелись причины так одеться – в доме было градусов девяносто по Фаренгейту, поскольку старый купол уже плохо отражал солнечные лучи.