— Кто первый? — спросила Искра тихо.

Мы опустили головы, дрожь прошла по нашим спинам.

— Первый — кто? — снова спросила Искра, в голосе ее звучала насмешка.

— Леничка? — позвала Искра.

По-девчоночьи нежное лицо Леньки-Ленички побледнело, в ямке между белыми бровями заблестел пот. Он судорожно вздохнул, покорно стал стягивать через голову рубаху.

— Возьми с муравейника ветку! — скомандовала Искра. — Теперь прикладывай!

Мы подняли глаза и увидели Искру. Она стояла к нам спиной, спустив до пояса свой цветастый сарафанчик. Впервые так близко я видел оголенную немальчишескую спину, и эта худенькая девичья спина с обозначенными, словно крылышки птенца, лопатками, с впадинкой позвонка, плавно изгибающейся и уходящей под рыжее пламя волос, эта обтянутая нежной загорелой, мне все казалось, золотистой кожей спина не была предназначена для такого страшного испытания.

То, что перечувствовал за эту минуту я, пережил (я это видел) и Серега. Он шагнул к муравейнику, сдернул с себя рубаху, встал между Искрой и Ленькой-Леничкой.

— Ты не имеешь права принимать на себя нашу боль, Искра, — сказал он с твердостью вдруг повзрослевшего человека. — Это не для тебя. Это — для нас.

Леньке-Леничке, растерянно державшему еловую лапу, он тихо приказал:

— Прикладывай!

Ознобно дернулись Серегины плечи, когда лапа прижалась к его спине, но тут же он словно закаменел. Я видел только крепко стиснутые толстые его губы и черноту широко раскрытых зрачков.

Муравьи расползались, вгрызались в кожу, лезли под волосы, спина как будто сочилась кровью.

Сереге было тяжко, и все-таки он медленно поднял вровень с плечом руку с сжатым кулаком. Это был жест Искры, мы все знали его. Поднятой правой рукой, сжатой в кулак, она утверждала свою непреклонную волю «Погибаю, но не сдаюсь!»