— Я никогда этого не забуду.
Левинский коснулся рукой его плеча. Для 509-го это было чем-то бульшим, чем просто прикосновение. Он еще раз кивнул ему. Лицо его чем-то отличалось от лиц в Малом лагере. 509-й почувствовал, что его наконец-то поняли. Он отправился дальше. Бухер ждал его. Вместе они догнали остальных, которые не останавливаясь брели по дороге.
— Мясо… — бормотал Вася. — Суп и мясо…
Спертый воздух канцелярии был пропитан застарелым запахом сапожного крема. Капо уже приготовил бумаги.
— Распишитесь здесь, — сказал он, безо всякого выражения посмотрев на шестерых заключенных.
509-й взглянул на стол. Он не понимал, с чего это вдруг потребовались их подписи. Заключенным отдавали приказ, без всяких подписей. Вдруг он почувствовал на себе чей-то взгляд. Это был один из писарей, сидевший за спиной у капо. Поймав взгляд 509-го, он едва заметно повернул голову справа налево.
Вошел Вебер. Все застыли по стойке «смирно».
— Продолжайте! — бросил он и взял со стола бумаги. — Еще не готово? Быстро! Распишитесь здесь!
— Я не умею писать, — сказал Вася, стоявший ближе всех к столу.
— Значит, ставь три креста.
Вася поставил три креста.
— Следующий!
Трое новеньких один за другим подошли к столу и расписались. 509-й тем временем лихорадочно соображал. У него появилось ощущение, что еще должен быть какой-то выход. Он еще раз взглянул на писаря, но тот уткнулся в свои бумаги и не поднимал головы.
— Твоя очередь! — зарычал Вебер. — Что размечтался?
509-й взял со стола листок. Глаза плохо слушались его, несколько машинописных строк путались и расплывались.
— Ты еще и читать тут собрался? — Вебер толкнул его. — Подписывай, пес шелудивый!
Того, что 509-й успел прочесть, было вполне достаточно: «…изъявляю добровольное желание…» Он положил листок обратно на стол. Вот она — последняя, отчаянная попытка! Это и имел в виду писарь.