Коническая копна желтоватых волос, издали походивших на спеющий под густым июльским жаром сноп, рассыпалась у вершины и струилась к хрупким плечикам множеством тончайших косичек, прихваченных снизу черными резинками, — девочка, значит. Ребята сонно лакали пиво, поглядывая на своих приятелей, которые в тесном закутке между приземистым хозяйственным магазинчиком и бетонным строительным забором изящно и со знанием дела предавались игре в сокc.

Маленький мячик, в яркой расцветке которого переплелись все цвета радуги, парил над асфальтом, выписывая плавные дуги, и вдруг, сорвавшись с ноги одного из игроков, рискнувшего сделать эффектный пас внешней стороной стопы, покатился к ногам. Я тихонько катанул его в сторону девочки, она спрыгнула с парапета, ловко поддев мячик носком кроссовки, пульнула его в круг сокеров, тряхнула золотистым снопом и отослала мне благодарственную улыбку. Запрыгнув на парапет, она поболтала ногами и закинула голову назад, отправляя в себя глоточек пива из темной бутылки, сладко потянулась и, погружаясь в блаженную истому, заметила:

— Вот это жизнь... Кайф, правда? — Задумчиво наматывая на пальчик одну из своих бесчисленных косичек, она протянула мне бутылку. — А как тебя зовут?

— Харон.

— Как? — Она пару раз недоуменно моргнула и задумчиво свела светлые бровки к переносице.

Я ласково потрепал ее по плечу, порадовавшись в очередной раз за это славное поколение, не обремененное избыточными знаниями, — все они, в сущности, милые ребята, знают ровно столько, сколько им нужно. Они могут не ведать, кто такой Харон, но знают, что такое счет-фактура. И правильно делают: во многом знании много печали, а познание умножает скорбь.