— Странное какое-то имя, — недоверчиво протянула она.

— Нормальное. Оно связано с моей работой.

— С работой? — искренне изумилась она, искоса зыркнув на меня, воздушным плевком оттолкнула косичку, спадавшую на лицо, и, задумчиво приоткрыв рот, окатила меня подозрительным взглядом, словно не веря в то, что человек с моей наружностью может где-то кем-то трудиться. — А что за работа?

— Я лодочник.

— Что-что?

— Ну, гребу в лодке.

— Катаешь людей?

— Что-то вроде этого.

— И много зарабатываешь?

— Когда как. Ставка у меня фиксированная — один обол.

Некоторое время мелко моргая, она ощупывала уголки рта, как видно тасовала в памяти известные ей названия валют, но обола в этом перечне, скорее всего, не обнаружила.

— Медный обол кладут усопшему под язык. — Я опять ласково потрепал ее, на этот раз по коленке. — Я ведь мертвых вожу. Сопровождаю их в царство теней.

— Что-что? — вздрогнула она и с опаской уставилась на мою руку, все еще отдыхающую на ее коленке.

— Ну, проще говоря, провожаю усопших в последний путь.

Мой ответ ее озадачил. Она дернула плечиком и нахмурилась.

— Не сильно ты что-то похож на попа.

Я искренне расхохотался: ах, милое дитя, оно не ведало, что помимо батюшек покойника этим скорбным путем нежно ведут под локоток еще множество прочих людей — менеджеры ритуальных контор и их бухгалтеры, проектировщики и изготовители гробов, землекопы и администраторы кладбищ, стилисты, вроде Вадима, и некрохирурги, бальзамировщики, машинисты кремационных печей и дробительницы праха, изготовители посмертных масок и водители похоронных автобусов, организаторы поминальных застолий и работницы ритуальных залов — в этом обширном и процветающем бизнесе заняты тысячи людей.

— Не скучно быть лодочником? — спросила она.

— Да что ты! — возразил я. — В нашем деле не заскучаешь. Ну, пока, мне пора в лодку — пришло время грести.