— Отменно! — повторил человек, обогнув ограду, зашел под живительную тень шатра и уселся за свободный столик. Измерив меня внимательным, придирчивым взглядом, он ни с того ни с сего четким командирским голосом отчеканил: — Звание?

Вопрос прозвучал неожиданно и сбил меня с толку.

— Ну, допустим, старший сержант.

— Садись, сержант! — Он властным кивком указал на свободный стул. — Я в прошлом — полковник, хоть и в запасе. Но независимо от этого — можешь считать, это приказ.

— Да хоть генералиссимус! — усмехнулся я и тем не менее присел за столик, а он обвел медленным взглядом расслабляющихся за столиками посетителей шатра и едко, словно от приступа язвенной болезни, прищурился, уставившись на шумную компанию тинейджеров, которые сидели наискосок от нас и, судя по плавно-размашистой и несколько заторможенной жестикуляции, уже успели влить в себя литра по два пива каждый: ребята беспрестанно сорили матерными словечками, которые распускались в их речи настолько естественно и просто, будто обширный словарь инфернальных выражений они впитали с молоком матери. Мне кажется, я верно истолковал взгляд собеседника: он явно из той породы наших граждан, что спят и видят, как бы всех поставить в строй, выстроить в шеренгу — и этих юных алкашей, и ту девочку с копной соломенных волос, с которой мы сидели на парапете, наблюдая за игрой в сокс, и меня тоже, и потому я тихо ему сказал:

—Послушайте, полковник, давайте для начала договоримся.

— О чем? — нахмурившись, спросил он.

— Если вы сейчас запоете привычные песни... Ну, про потерянную молодежь и то благотворное влияние, какое смогла бы оказать на нее армейская служба... Священный долг защитника отечества... Школу мужества и патриотизма... Святой дух боевого братства.,. Или начнете нести прочую ахинею в таком духе, то я встану и уйду. И это в лучшем случае.