Отсюда можно было свернуть и на другие дорожки – одна вела в заросли кустарника, за которыми раскинулись пруды, где разводили рыбу. Сейчас, в темноте, в той стороне виднелись лишь неясные темные пятна. Еще одна дорожку вела к хозяйственным постройкам – кухням, амбарам и мастерским, в которых трудились слуги. Другая – к небольшому, со вкусом отделанному домику, где жили наложницы Хаэмуаса. Их было немного, и Хаэмуас нечасто навещал это уютное гнездышко или же приглашал кого-то из них к себе на ложе. О них заботилась его жена Нубнофрет, как заботилась она и обо всем прочем в своем домашнем хозяйстве, строго соблюдая требования разумного и практичного ведения хозяйственных дел. Хаэмуас в эти дела не вмешивался.

Дорожка бежала теперь вдоль стены господского дома, повернув на углу направо; она вывела его к центральному входу, украшенному белыми колоннами, расписанными яркими красными и синими птицами, которые в своих острых клювах несли пальмовые ветви и речную траву. Дальше тропинка вела через аккуратные, ухоженные лужайки, мимо сикомор, туда, где к неспешному потоку реки спускались ступени, выложенные из белого камня. На пересечении тропинок Хаэмуас остановился и прислушался, глядя в сторону Нила. Был конец акхета. Река все еще оставалась полноводной, сине-коричневые струи, дающие жизнь и плодородие, стремительно неслись вперед, но вода уже вернулась в свои берега, ежегодное половодье миновало, и крестьяне начали бросать семена в напитавшуюся соками землю. Развесистые пальмы, окаймлявшие оросительные каналы, колючие акации, сикоморы стояли покрытые блестящей свежей бледно-зеленой листвой, и в саду Хаэмуаса буйные заросли цветов притягивали глаз и услаждали обоняние. Самих цветов Хаэмуас в темноте не видел, но их благоухание наполняло все вокруг.

Он смотрел, как в темной воде робко отражается первый свет народившегося месяца и река то сияет ярким серебром, то вновь погружается в непроглядную тьму. Ночной ветерок шевелил прибрежные кусты, приподнимал ветви больших деревьев.