Ведущие к воде ступени манили спуститься, и Хаэмуас позавидовал Гори, который сейчас, должно быть, уже удобно устроился на дне своей лодки, рядом с ним верный Антеф, удочки уже закинуты, а сами они смотрят на звезды и болтают о том о сем. В ночи раздавалось журчание фонтана, а внизу, под каменным основанием, все еще хранившим дневное тепло, слышались вздохи и сопение обезьян, прячущихся в своем излюбленном уголке.

– Хорошо бы сейчас прокатиться по реке, – заметил Хаэмуас, обращаясь к своей терпеливой свите, – но следует, пожалуй, проверить, как обстоят дела дома.

Про себя он подумал, что еще один час на реке не принесет ему пользы – слишком он устал. В легких как будто скопился тяжелый воздух, осела вся пыль древней гробницы. Болели ноги. Самое лучшее сейчас – это массаж, а потом – хороший сон.

– Рамоз, – обратился он к глашатаю, – скажи жене, что я вернулся и проследовал в свои покои. Если уже прибыли носилки Пенбу, я просмотрю все письма из Дельты, какие доставили в мое отсутствие. Ибу скажи, что ужинать я буду немедленно, а Каса подождет с массажем, пока я не закончу всех дел с Пенбу. Амек здесь?

К нему с поклоном приблизился капитан телохранителей.

– Сегодня я уже никуда не пойду. Можешь снять с караула своих воинов. – И, не дожидаясь ответа, он прошел внутрь, мимо искусно украшенных колонн.

В просторном зале для приемов, где обычно собирались и развлекались гости, царила прохлада. Пол здесь был выложен однотонными плитами – черными и белыми; оштукатуренные стены расписаны сценами из жизни его семьи: вот они охотятся на болотах, вот удят рыбу или просто отдыхают в саду в тени деревьев. Хаэмуас потребовал, чтобы при украшении зала использовались только традиционные, известные с древних времен цвета – белый, черный, желтый, синий и красный. Немногие имевшиеся здесь предметы мебели, предназначенной для гостей, также отличались простотой и совершенством форм. Изготовлены они были из древесины ливанского кедра и инкрустированы золотом, слоновой костью и ляпис-лазурью.