Будка оказалась не заперта, и немного погодя мне даже удалось разбудить телефонистку и всучить ей парижский номер Мерлена. Ответил затем заспанный женский голос.

– Это Канетон. Могу я поговорить с Анри?

После паузы я услышал:

– Он вам позвонит через несколько минут. Какой у вас номер? Я назвал номер телефона в будке, повесил трубку и вернулся к машине. Там проскользнул на сиденье, закурил и сообщил Харви:

– Он позвонит сюда.

Мэгенхерд спросил:

– Для чего вы звоните?

– Расскажу, что случилось с его человеком в Кемпере, и узнаю, что он об этом думает.

Телефон в будке задребезжал, и я кинулся туда.

– Мсье Канетон?

– Анри? Плохие новости: ваш кузен в Бретани совсем плох.

– В самом деле. Как это случилось?

– Неожиданно. Совершенно неожиданно. Что я должен делать?

– Как он?.. За ним присмотрят?

– День – другой...

– Тогда, по-моему, вам стоит закончить свои дела. Вы в Ване?

– Да. Меня беспокоит, что болезнь может оказаться заразной. Вы не слышали, он не контактировал с каким-нибудь... заболеванием?

– Ничего не слышал. Но утром выясню. Вы мне позвоните?

– Обязательно.

Я вернулся в машину и завел мотор.

– Он ничего не знает. Тут мы можем повернуть к Рену и потом к Ле Ману – по северному маршруту. Но дороги там не очень... Так что направление не стоит менять до самого Нанта.

Большой желтый трейлер прогромыхал мимо нас, сотрясая землю.

Харви бросил:

– Давайте трогаться. Скоро на дороге будет не протиснуться.

Шоссе стало прямее, покрытие лучше. Местность в свете фар казалась живописнее. Мы почти миновали Бретань.

Все молчали. Только в темноте светились огоньки сигарет Харви да девушки на заднем сиденье. Наступил самый трудный час перед рассветом, когда чувствуешь, что нет сил продержаться еще один день. Когда больные, утомленные бесконечной ночью, прекращают борьбу. И когда профессионалы устраивают засады.