- Он говорит с Пречистой Девой, - едва слышно повторил Фоксер Филпоту.

- Аминь, - выдохнул священник и опустился на колени перед алтарем, где недвижно сияли свечи, отражаясь в начищенной до блеска латуни.

Выглядывая из своего укрытия, один из мальчишек опрокинул табакерку, и ее содержимое высыпалось на колени Фоксеру. В носу его защекотало. Целую минуту он корчился в муках, зажимая рот, потом не выдержал и оглушительно чихнул. Священник изумленно оглянулся. Фоксер задержал дыхание, но это не помогло, и он опять чихнул. Когда он чихнул в третий раз, священник уже не сомневался, откуда исходит звук.

- Выходите! - сказал он громко. - Выходите оттуда!

Когда, еле передвигая ноги, преступники вышли из трех отсеков исповедальни, он снова скомандовал:

- Подите сюда!

Натыкаясь на скамейки, прячась друг за друга, толкаясь и бросая друг другу укоризненные взгляды, мальчишки подошли к священнику.

- Что вы там делали? - спросил он Фоксера.

- Я их исповедовал, святой отец, - трясущимися губами произнес Фоксер и загородился рукой, словно ожидая удара.

С минуту священник пристально смотрел на него, а потом спросил:

- Ну, и какую же епитимью ты наложил?

- Триста тридцать "Дева, радуйся", святой отец, и, кажется, четыреста "Отче наш", святой отец, и двести сорок девять молитв по четкам.

- Что ж, - сказал священник строгим голосом, - ступайте домой. Во искупление греха пусть каждый из вас к девяти часам утра прочтет в три раза больше молитв, чем ты назначил.

Спотыкаясь и наступая друг другу на пятки, мальчишки прошли вдоль погруженных во мрак скамей, толкнули обитую зеленым сукном дверь и выскочили в ревущую ветром круговерть зимнего вечера. На улице уже горели фонари. Под одним из них они остановились и удрученно поглядели друг на друга.

- Девятьсот девяносто молитв Богородице, - плаксивым голосом сказал Филпот, а Хитрый погрозил Фоксеру кулаком.