Часа в два дня поезд остановился на станции Чарджоу и нас сгрузили на перрон. Кто-то из наших братьев-узбеков был с нами, кого-то повезли дальше, но вся калининградская команда вышла в Чарджоу. Нас построили в колонну по четыре и повели через весь город в часть. Чарджоу оказался довольно живописным городишком, повсюду росли шелковицы, какие-то неведомые мне деревья с экзотическими бугристыми плодами размером со здоровенное яблоко, которые мы прозвали впоследствии конскими яблоками, повсюду были арыки, в которых журчала вода. Мы же напоминали колонну военнопленных, которых гнали по городу под сочувствующие взгляды местных жителей.
Вскоре показались ворота части с жестяными красными звездами, которые гостеприимно распахнулись, пропуская нас вовнутрь.
Учебка
С первых же шагов я был поражен: похоже, я попал служить если не в рай, то в его малый филиал. Так же журчали арыки, тень деревьев спасала от жары, кругом ходили симпатичные солдатики с голубыми погонами, в панамах и шнурованных ботинках вместо мерзопакостных кирзачей, рукава у них были закатаны до локтя, а воротничек был расстегнут ажно на две пуговицы и отглажен, образуя лацканы, как у однобортного пиджака. Выглядело даже очень симпатично. За сетчатым заборчиком я разглядел корт, где два загорелых мужика атлетического телосложения в одних плавках и солнцезащитных очках а-ля Рэмбо лениво играли в теннис, рядом поблескивал бассейн, в котором плескались две фигуристые девчонки, в кронах деревьев пели птички — короче рай, да и только. Впоследствии выяснилось, что рай этот не для всех, а уж тем более не для нас, но первое впечатление было убийственным.
Нас согнали в гарнизонный клуб — здоровенную открытую площадку со сценой-эстрадой, какие бывают в сельских парках культуры, заставленную рядами фанерных кресел такого же происхождения, где мы и расселись.