На сцену вскочил загорелый дядька-полковник в точно таких же черных очках (видимо, местная мода) и начал что-то вещать о долге каждого советского гражданина, примерном поведении и еще какую-то чушь, которую я, к сожалению, не запомнил. Затем нас провели на склад, где нас переодели в форму — это была темно-зеленая «стекляшка» (почему так назвали — я не в курсе), а некоторым счастливцам досталась и настоящая х/б. На мой цыплячий размер нашлась только «стекляшка», да и то как минимум на один размер больше. Также выдали симпатичные ботинки со шнурками, ремень «деревянный», обязательную флягу (пойманные на территории части без фляги или с пустой флягой строго наказывались) и еще кучу всякой дряни. Гражданку у нас забрали, заявив, что мы тут же можем отправить ее посылками домой. Некоторые так и сделали, как выяснилось, напрасно. Если посылка и приходила домой, то в ней находили такое невообразимое тряпье, которое годилось только в помойку, ушлые кладовщики не дремали. Хитрый прапор изъял у меня шахматы, сказав, что они вряд ли мне понадобятся в ближайшее время. После этого, нас повели в казарму. Я попал в первую учебную роту школы младших авиационных специалистов, сокращенно ШМАС, в. ч 13729 (причем слово ШМАС считалось почему-то секретным). Как показала практика, в первую роту отбирали по такому критерию: первая рота, она на то и первая, посему туда первым делом отправляли белых, вменяемых людей европейского происхождения, далее все остальные национальности, более-менее свободно владеющих русским языком, ну а потом уже добавляли всех остальных, для «интернационала». В любом случае, черных у нас было значительно меньше, чем в других ротах, 7-я же рота называлась у нам маленьким дисбатом, судя по отзывам наших земляков, которым свезло туда попасть. И все же большинство калининградцев попали именно в первую.