В первые две недели нашего пребывания из нашей роты отобрали исключительно европейцев, хорошо владеющих русским языком (некоторые прибалты, особенно эстонцы из сельских районов либо действительно плохо говорили по-русски, либо искусно притворялись) для того, чтобы подготовить караульный взвод на замену постоянному составу учебки, который осенью должен был быть демобилизован. Люди подбирались из числа наиболее вменяемых, в их число попал и я.

      Пару недель мы зубрили устав гарнизонной и караульной службы, затем нас вывезли на стрельбище в пустыню, где дали по 8 раз пальнуть из АКМ, затем в пожарном порядке, почти на месяц раньше остальных мы приняли присягу и нас поставили в первый караул.

      Надо сказать, перед первым караулом мне довелось даже попасть в город — всех нас, «караульщиков» сводили в летний театр под открытым небом, неподалеку от части. На сцене шла «Зойкина квартира» Булгакова. Хоть я и не заядлый театрал, но любой повод выйти в город воспринимался на ура. В театре мною были замечены весьма симпатичные особи женского пола, весьма симпатичные метиски — помесь туркменов и русских, которые составляли больше половины населения Чарджоу. Пообщаться с ними не довелось, но определенно, девушки тамошние были очень даже ничего.

      Меня определили на пост в автопарк, пост был двусменный, ночной, то есть стоять нужно было два часа через два. Утром после смены, по идее, даже можно было отдохнуть пару часов в казарме. Я взобрался на вышку, довольно скоро наступила темнота и я стал вспоминать страшилки, которые нам рассказывали на инструктаже: про коварных туркменов, метающих заточенные по краям общепитовские металлические тарелки, отрезающие часовому голову напрочь, про злобных черкесов, которые спят и видят, как разжиться оружием на постах нашей части и прочую ерунду, которой нам прожужжали все уши перед заступлением в караул.