Но ничего экстраординарного не произошло, если не считать летучих мышей, которые так и норовили сорвать панаму, дурных кошек, громко орущих в темноте и москитов (так я назвал этих мерзких насекомых, чуть помельче наших комаров, укусы которых заставляют лицо покрываться страшными волдырями, проходящими, однако, бесследно через пару часов), да жуткой вони, доносившегося с расположенного неподалеку хлопкоперерабатывающего завода. Да еще часов в 5 утра приперся пьяный прапор — дежурный по парку, который на мое жалкое блеяние с вышки «стой, кто идет, стой, стрелять буду» разразился убедительной многоэтажной матерщиной с обещанием подняться на вышку и набить мне самолично морду, если я еще раз произнесу слово «стрелять». Я позвонил в караулку, начкар сказал мне, чтобы я успокоился и не обращал на прапора внимания.

      Мне еще не раз приходилось ходить в караулы в учебке, ничего необычного в них не случалось. Запомнился, однако, один анекдотичный случай, о котором я хочу рассказать. В караульном помещении, совмещенном с гауптической вахтой не было туалета. Туалет, точнее дувалообразное строение без крыши с перегородками из кирпича, в бетонном полу которого было проделано некоторое количество отверстий, в отверстиях зияла пропасть трехметровой высоты до той или иной степени наполненная дерьмом. Раз в месяц приезжала машина, отсасывала в свое нутро содержимое ямы и куда-то увозила. Но на дне всегда что-нибудь оставалось. И караульщики, и арестанты гауптвахты, под охраной, разумеется, ходили туда при нужде.