Он тоже поднял свой стакан и чуть ударил им об ее.

- Обязательно дойдет, - сказал он. - Я отобью у тебя охоту обзывать присутствующих стариками. За тебя, спасибо, что ты еще жива, моя старушка...

- Еле жива,- вставила она в его фразу.

- Нет, нет, выглядишь совсем живой. Так что, не будем тянуть и притворяться, что мы не алкоголики и способны выдержать долгие тосты. За тебя, за наше прошлое, за чудное время, за наши воспоминания,- сказал он с неприятным чувством сознавая, что становится чересчур слащавым и сентиментальным, что слова вылетают из его разговорившегося рта непроизвольно и, наверное, он будет жалеть, но махнул на все рукой в душе - сказанное сказано -и лихо опрокинул виски в глотку. Она выпила тоже, поморщилась и так и оставалась некоторое время с кислой миной на лице, то ли от выпитого с густым духом спиртного, то ли от его излишне чувствительной концовки тоста, стараясь выражением лица поддержать и одобрить его слова. Он, мельком глянув на ее лицо, тут же еще больше пожалел о вылетевшей фразе, цветистой и распоясанной, как чувствительная шлюха, и прежде чем она что-то скажет, подхватил со стола бутылку и поспешно налил в оба стакана. Она странно глянула на него.

- Тебе надо напиться? - спросила она. - Что-то не так?

- Он задумчиво посмотрел на нее и не ответил.

- Да,- сказала она,- что-то не так, как ты ожидал. Да?

- Не в том дело-сказал он и замолчал.

- А в чем?

- Я пока не знаю.

Она не стала настаивать, чтобы он высказался более определенно и следующие две-три минуты они молчали, и только после этой продолжительной паузы оба отметили про себя, что молчать им в присутствии друг друга по-прежнему как в былые времена, не тягостно, естественно и уютно.

Стук в дверь прервал молчание. Он пошел к двери, хотя она была незаперта и можно было просто крикнуть от стола, чтобы входили.

Вернулся он с двумя стаканами в руках.

- Это коридорная, - сказал он. - Вчера я просил у нее стаканы. Она принесла их. Надо было дать ей на чай? -неуверенно проговорил он.