- Не знаю, - сказала она.

- А, ладно, потом дам.

- Сядь и угомонись, - сказала она так, будто уж очень он

разошелся.

Он сел.

- Ты, ел сегодня ? - спросила она.

- Сегодня ?

- Ну, да, сегодня, - повторила она.. - Я помню, ты, раньше ел не чаще одного- двух раз в день. Сейчас нет?

- Сейчас нет? Я нажил себе гастрит и теперь должен питаться вовремя.

- И еще ты нажил себе лысину, небольшую, маленькую лысину, - сказала она.

- И теперь должен ложиться вовремя,-подхватил он в том же шутливо-дурацком тоне.

Примерно к середине вечера в запале этого дурацкого тона, он вдруг осознал, что пошлости, которые независимо от самих себя, они оба говорили, сильно утомляют его, и у него душа сжалась и заскулила, прося пощады, простоты, естественности. Он вдруг замолчал, оставив без ответа какой-то очередной незначительный ее вопрос. Тогда она, не настаивая, не повторяя вопроса, тоже замолчала и долгим взглядом поглядела на него, как бы не видя. Он вспомнил этот ее взгляд, и что-то отдаленно - будто капля прошедшего дождя с чужого окна, сорвавшись падает на тротуар на твоих глазах, - вот так отдаленно что-то оторвалось, тихо вскрикнуло в его душе.

- Мы весь вечер все делали неправильно, - после длительного молчания проговорила она.

- Кто знает, - не сразу отозвался он, - кто знает, как это было бы правильно.

- Да, верно, - сказала она. - Можно я выпью?

- Да, конечно, - сказал он и налил ей виски,

- Побольше, - попросил она.

Он молча налил ей до краев. Она выпила в одиночестве, ничуть не обидевшись, что он не поддержал ее, и ничуть этому не удивляясь.

Через некоторое время она заговорила, но он тут же прервал ее.

- Я знал, что ты хотела, - сказал он,

- Что?

- Набраться смелости, чтобы высказаться, - сказал он. -Ну, как?