– Возьмите себе что-нибудь, – сказал мистер Пинфолд.

– Спасибо, нет. Не пью. В таком месте, как Цейлон, надо беречься.

– Как ваша собака?

– Собака?

– Ваша потайная собака. Безбилетница. Не подумайте, что я в претензии. Я не возражаю против вашей собаки. И если на то пошло, против вашего граммофона тоже.

– Но у меня нет никакой собаки. У меня нет граммофона.

– Ну да, – обиженно сказал мистер Пинфолд. – Наверное, я ошибся.

Если Главер не желает доверять ему, то навязываться молодому человеку он тоже не будет.

– Увидимся за обедом, – сказал Главер, ретируясь.

На нем смокинг, отметил мистер Пинфолд, и на других тоже. Пора переодеваться. Мистер Пинфолд вернулся к себе в каюту. Снизу ничего не было слышно; лже-священник и неприличный матрос ушли. Зато джаз-банд разыгрался вовсю. Получается, что это не граммофон Главера. Переодеваясь, мистер Пинфолд обдумал положение дел. В войну он плавал на транспортах, перевозивших войска, и там на всех палубах были громкоговорители. Из этих аппаратов неслись сигналы тревоги и нечленораздельные команды и в определенные часы популярная музыка. Вот так, видимо, был оборудован и «Калибан». Страшное неудобство, когда он сядет работать. Надо будет справиться, нельзя ли это как-то отключить.

Одевался он долго. Пальцы были на редкость нерасторопны с запонками и галстуком, а отразившееся в зеркале пылающее лицо было по-прежнему в пятнах. Он завершал свой гардероб, когда гонг позвал к обеду. Вечерние туфли он даже не стал пытаться надеть. Вместо них он сунул ноги в мягкие, на меховой подкладке ботинки, в которых взошел на корабль. Крепко обжимая рукой поручень, с тростью в другой, он с трудом сходил в кают-компанию. Спускаясь, он отметил бронзовую мемориальную доску, извещавшую о том, что во время войны корабль был приписан к военно-морскому флоту и обеспечивал высадку в Северной Африке и Нормандии.

За столом он был первым и вообще в числе немногих в кают-компании.