– Прошу прощения, сеньора. Я это забыл. Он сказал, что он из Инглатерры.

– Англия! Должно быть, старый друг моего мужа. Я должна с ним увидеться, отец.

– О! Если хотите, – коротко отвечает исповедник – уступая, чтобы не вызвать более решительное сопротивление, – и уходит в соседнюю комнату.

Вскоре дверь открывается, в комнату входит мужчина; увидев его, леди вздрагивает, удивленно восклицает – почти кричит; а потом просто сидит и смотрит на него со страхом и недоверием. Только через несколько секунд она настолько приходит в себя, что называет его по имени:

– Сэр Чарлз Торнтон!

– Да, мадам, это я!

– Вы не утонули! Не умерли! Что это значит?

– Что я жив, сеньора Мейсон; и пришел к вам, чтобы униженно сознаться в ошибке – в преступлении!

– О, моя дочь! – прерывает она его. – Моя бедная Изабель! Что будет, когда она узнает? Считая вас мертвым, она постриглась в монашки – только вчера надела черную вуаль.

– Я знаю – слишком хорошо. Все знаю, сеньора. Но я не упрекаю. Виноват только я, и несчастье тоже мое – ах, горькое горе! Оно разобьет мне сердце.

– Ее тоже, я уверена, когда она узнает. О сэр! Изабель любила вас всем сердцем. Я, ее мать, говоряю вам.

– Это грех! – прерывает ее серьезный укоризненный голос, и в комнате снова появляется исповедник

– Сеньора! – продолжает он. – Вы не должны так говорить, это неправильно. Вы позорите нашу святую церковь. Как один из ее священников, я не могу это слышать.

– Сэр! – восклицает английский баронет, поворачиваясь к францисканцу и глядя на него с таким же свирепым выражением, как и тот. – Разве кто-то мешает вам удалиться?

– О, сэр Чарлз! – вмешивается сеньора, охваченная страхом при появлении исповедника. – Не говорите так с достойным отцом. Он мой друг, мой исповедник.

– Кабаллеро! – насмешливо говорит священник, сознавая свою власть. – Вы навязываетесь этой благожелательной леди. Как ее духовный советник и защитник, я настаиваю на вашем уходе.