Он не успел договорить.

— Воздух! — пронзительным голосом закричал сигнальщик, протягивая руку за корму.

Над горизонтом появилась малюсенькая черная точка. Она четко проектировалась на бледно-палевом фоне закатного неба. На миг скрылась в свинцовой дымке, повисшей над морем, и тут же вновь появилась, быстро вырастая в размерах.

— Справа по борту еще два самолета! — доложил сигнальщик.

— Артиллерийская тревога! Приготовиться к открытию огня! — зачастил Снегов, не делая пауз между словами.

Из люка выскочили комендоры и бросились к пушке. Жаворонков, припав к прицелу “максима”, разворачивал пулемет навстречу самолетам.

“Мессершмитты”, — определил Снегов по их укороченным крыльям и хищным акульим носам. Они летели над самой водой, лениво покачиваясь из стороны в сторону. Вот сквозь гул дизелей прорвался их злобный вой, и вдоль борта “Касатки” по воде протянулась частая линейка фонтанчиков.

— Огонь! — закричал Снегов, бросая лодку в крутой вираж.

Сотрясая палубу, ударила пушка и застрочил пулемет. Над мостиком с ревом пронеслись две тени. Жаворонков развернул пулемет и ударил навстречу заходящему с кормы самолету. Тот не выдержал огня — взмыл свечой, обнажив желтое брюхо, и отвернул в сторону.

“Один… второй… — считал Снегов в уме самолеты. — Где же третий?” И вдруг увидел его — “мессершмитт” заходил с левого борта, вернее, не заходил, а коршуном падал на лодку с высоты.

— Самолет слева! — крикнул Снегов.

Поворачивать было поздно. Еще две–три секунды, и он сбросит бомбу на палубу лодки. Снегов не знал, услышали ли его комендоры, или же сами заметили, но перед самолетом встала сплошная стена огня. “Мессершмитт” поднял нос кверху, и в этот момент в его желтое гадючье брюхо впились два снаряда. Самолет вздрогнул, повалился на крыло и рухнул в море.