Пилоты оставшихся истребителей осатанели. Они делали заход за заходом, осыпая лодку градом пуль. Одной из них был ранен Кононов, другая поразила сигнальщика.
Уклоняясь от хлещущих с неба огненных струй, Снегов бросал лодку то вправо, то влево, стопорил дизели и снова давал самый полный ход. Несколько раз он справлялся о Фролове и получал один и тот же ответ: “Еще немного… Совсем мало работы осталось…”
У борта разорвалась бомба. Взрыв потряс лодку.
Завывая моторами, “мессершмитты” пронеслись над подводной лодкой. Снова вернулись и, встреченные метким огнем, опять отвернули в сторону. Как очумелые от крови слепни, вились они вокруг раненого корабля, подкарауливая момент, чтобы нанести смертельный удар.
Две сверкнувшие молниями огненные строчки прошили палубу. С пушечным треском разлетелось ветровое стекло в ограждении рубки, обдав Снегова градом осколков. Рядом кто-то охнул и опустился на палубу. Старший помощник, протянув руки к горизонту, закричал:
— Еще самолеты!… Это бомбардировщики!…
Из черной клубящейся над горизонтом тучи вывалились роем несколько точек. Они быстро приближались к лодке.
“Это конец!” — подумал Снегов. Глаза в мгновение вобрали в себя покрытое тучами осеннее небо, море, спокойно катившее зеленые волны, исковерканную палубу, залитую кровью товарищей… Его охватила ярость. “Ну что ж, будем биться и с этими. До последнего снаряда!”
Вдруг кто-то тронул его за рукав. Он обернулся и увидел перед собой Фролова. Бледное лицо матроса заливала кровь. С трудом расцепляя зубы, он тихо проговорил:
— Я все сделал… Все… — и начал опускаться на палубу. Ему не дали упасть, подхватили на руки и спустили в рубочный люк.
Снегов рванул тесный ворот кителя и закричал что было голосу:
— Всем вниз! Срочное погружение!…
В люк он спустился последним, когда лодка уже проваливалась в волны. Высоко над головой пророкотали запоздалые взрывы бомб. “Касатка” чуть клюнула носом и тут же выпрямилась, удержанная опытными руками рулевого. Снегов прислонился спиной к переборке, снял с головы пилотку и вытер лицо, покрытое потом, кровью и пороховой гарью. Все глаза были обращены к нему. Люди ждали приказа. Он устало улыбнулся и отдал этот приказ: