В промежутках между взрывами яростно и нетерпеливо рычали моторы проносившихся над лодкой катеров. Потом раскаты над головой перешли в сплошной неумолчный гул. И вдруг наступила тишина. Прекратилось даже въедливое рычание моторов.

Моряки стараются не глядеть друг на друга; каждый знает: тишина эта обманчивая, зыбкая, у каждого волнение в комок сжимает нервы. Кто-то вздыхает, судорожно глотнув воздух, кто-то тяжело переступает с ноги на ногу по битому стеклу, которым усыпана палуба.

— Застопорили ход. Ожидают, гады. Живьем думают взять, — прохрипел боцман.

Старостин резко повернулся и, едва слыша собственный голос, скомандовал:

— Создать максимальный дифферент на корму. Самый полный ход назад!

Палуба завибрировала, быстро наклоняясь. Со звоном и грохотом покатились запасные части, инструмент, осколки стекла. Нос все больше и больше задирался кверху.

— Электролит плещет из баков! — доложили из аккумуляторного отсека.

— Увеличьте дифферент, механик. Прибавьте обороты мотору, — бесстрастно приказал Старостин и отвернулся.

Теперь носовая переборка была над самой головой. Электромотор не гудел, а выл, зло и прерывисто, захлебываясь на высоких нотах.

Старостин почувствовал, что дальнейший дифферент смертелен: прольется электролит из аккумуляторных баков, вызвав короткие замыкания и пожары; с креплений сорвутся многотонные механизмы и пойдут “гулять” по отсекам, сметая все на своем пути; лодка, потеряв управление, безжизненно рухнет на дно, чтобы никогда уже больше с него не подняться. Прежде чем мысль окончательно оформилась в сознании, губы выкрикнули слова нужной команды. Трюмный машинист вцепился в клапаны на воздушной станции. Лодка дернулась, дрожание и перезвон корпуса прекратились. Электромотор запел ровно и весело, палуба приняла горизонтальное положение.