— Лодка имеет ход назад! Слушается рулей! — ликующе закричал боцман.

Только сейчас командир почувствовал невероятную, нечеловеческую усталость. Ныло и болело все тело. Голова раскалывалась от прилившей к затылку тяжести… С минуту он постоял, смежив веки и расслабив мышцы.

Лодка вырвалась из цепких металлических объятий. Но это еще не было избавлением. Выход из фьорда по-прежнему запирала сеть.

Старостин искал выход из захлопнувшейся западни. Подводная лодка погружалась на глубину, снова всплывала, отходила то к одному, то к другому берегу фьорда и везде натыкалась на ячейки сети. Старостин попробовал прорваться под сетью. “Не могли же они поставить ее до самого дна! — убеждал он себя и в уме давал зароки: — Ну, еще на три метра погружусь — и конец… Еще на три…”

Корпус лодки трещал, обжимаемый огромным давлением многометрового слоя воды. Из сальников сначала заслезилась, потом стала бить тугими, хлесткими струями вода. Острие стрелки глубиномера давно уже перешагнуло красные кричащие цифры, показывающие предельную глубину погружения лодки, а Старостин все уговаривал себя: “Ну, еще два метра… Еще метр…”

Проход под сетью найти не удалось. Лодка всплыла на безопасную глубину, и Старостин отвел ее к середине фьорда.

Дышать в отсеках было тяжело. Приходилось вдыхать все тот же теплый, уже не раз побывавший в легких воздух, который впитал в себя пары соляра, масел и горького пота.

— А катеришки-то тю-тю! Драпанули в базу! — сказал Щукин и рассыпался кашляющим нервным смешком.

“Если бы так”, — с тоской подумал командир.