Это самое главное. Не напрасно так много и подробно об этом волнении говорил командир. Это «нечто» могло помочь в бою мгновенно оценить обстановку, предугадать возможный ход в действиях врага и подсказать целесообразное, неожиданное для противника, твое, именно твое, правильное и разумное решение. Но это «нечто» может перерасти в страх и победить в общем-то решительного, нетрусливого человека, превратить его в убегающего или парализованного зверя, который, кроме спасения своей жизни, ничего уже перед собой не видит и не понимает.

Чтобы справиться с этим волнением, Матвей начал старательно проверять готовность самолета к вылету.

И техник не торопил его. Иванов успел побывать на финской, и ему лучше, чем летчику, были известны состояния людей перед боевым полетом: пришлось видеть и подбитые самолеты, раненых и погибших людей. Отвечая на вопросы Осипова, он думал о том, какая судьба ждет их экипаж…

Летчик — совсем мальчик, нет и двадцати лет. Если бы не военная форма, студент-первокурсник, вытянувшийся юноша, начавший набирать мужскую силу. В меру грамотный и общительный. Но для войны этого мало. Как-то будет?… Когда они сообща осматривали штурманский турельный пулемет, он как бы между прочим проговорил:

— Главное, командир, не отрывайся от ведущего и никогда не возвращайся с пустым пулеметом домой. Оставляй в ленте хотя бы на одну очередь — она может долгой жизнью обернуться.

В работе волнение понемногу улеглось. Самолет был в идеальном порядке. Все на своих местах: пулеметы готовы к бою, бомбы в кассетах. Перед тем как надеть парашют, Осипов в шутку спросил штурмана:

— Саша, что-то ты уж очень внимательно рассматриваешь свое спасательное средство. Думаешь, на нем к земле добираться придется?

Носов шутку не принял:

— На самолете нужно добираться, товарищ командир. И на свой аэродром. Такой способ надежный и узаконенный.

— Ну, хорошо. Постараемся. А то инженерная служба на нас обидится. Давай садиться. Командир полка уже в самолете…