Они видели под своими самолетами только маленький район боевых действий, точнее, видели только районы целей. Воздушные разведчики видели дальше, знали, разумеется, больше, но обо всем виденном докладывали только командованию полка. Летному составу, наверное, было легче, потому что он регулярно получал информацию о линии фронта, знал, где передовые части фашистов. Техники же многого не знали. Неизвестность же порождала излишнее напряжение и постоянную настороженность.

Экипаж Осипова получил задание на разведывательный полет. Хотя вся их фронтовая жизнь укладывалась в два дня, а точнее, в пять боевых вылетов, их считали уже опытными бойцами.

…Самолет шел на запад. Он то прятался в нижнюю кромку облаков, то выходил из нее. Штурман Носов пока еще уводил самолет в тыл к врагу, к дальнему рубежу района разведки. Он вел экипаж в стороне от дорог и боев, чтобы потом, начав разведку из тыла врага, получить тот выигрыш, которым жив разведчик, — внезапность. Матвей, управляя самолетом, молчал и думал, что сейчас самое главное — как можно дольше удерживать самолет в облаках на заданном курсе. Это требовало большого напряжения, потому что в облаках он до этого не летал. Ему вспомнился Киев, его родной довоенный городок, в котором в последнюю предвоенную зиму они, молодые летчики, под руководством Афанасия Михайловича Русанова учились на тренажерах основам слепого, приборного полета. Хорошо, что учились, но плохо, что мало. А вот сейчас, в этом полете, он понял, что это «мало» может стоить невыполнения задания и даже жизни.

Когда самолет в облаках переставал слушаться летчика, он отжимал от себя ручку управления и выходил под облака. Взгляд на землю был для него все равно что глоток воздуха для искателя жемчуга после долгого пребывания под водой. Но после нескольких глубоких вздохов Матвей снова набирал высоту и уводил самолет в переливающуюся разными оттенками спасительную белую муть.