Осипов стрелял и стрелял. Он не видел сейчас ничего, кроме этих машин, падающих и разбегающихся солдат, а машины уходили из прицела вниз, под самолет. Но тут до его сознания донесся испуганный крик:

— Земля! Выводи!

Осипов, еще не осознав всего, резко взял ручку управления на себя. Сначала он видел землю и машины, которые, неслись на него, а потом все пропало. Сознание воспринимало только страшную тяжесть перегрузки, вдавливающую его в сиденье, и темноту в глазах. Потом уже ему стало ясно, что самолет вышел из пикирования, что высоты хватило и он живой. Перегрузка спала, и в глазах посветлело. Земля была далеко, а самолет шел вверх, к облакам.

Матвей спросил:

— Саша! Живой?

— Живой. Лопнул подвесной ремень, я чуть спину не сломал. Ты что, очумел? Чудом не врезались в землю.

А потом с тревогой в голосе:

— Истребители! Круче разворот вправо и давай вверх, в облака.

Матвей дал мотору полные обороты. Разворачивая самолет с набором высоты, он увидел справа, километрах в трех, четыре самолета с прямоугольными крыльями, которые явно шли на сближение с Су-2. Короткие, заостренные моторы и длинные тонкие фюзеляжи делали их чем-то похожими на стрекоз… Это были «Мессершмитты-109».

— Саша! У них скорость больше, чем у нас, километров на сто пятьдесят. Не убежать!

— До облаков метров двести, надо в них прятаться! Все решает время!

Осипов, набирая высоту, подворачивал самолет так, чтобы ему все время были видны враги. И только убедившись, что атаковать его они не успевают, Матвей стал готовиться к полету в облаках. Для этого надо было сосредоточиться на приборах.

Облачность была теперь союзником, но через какое-то время она показала свое коварство. Матвею было жарко. Пот заливал глаза. Чем больше Осипов старался взять под контроль свои ощущения, поверить приборам, чем старательнее он управлял самолетом, тем хуже все получалось. Надо было сделать передышку.