Смеясь, они спустились вниз. Несмотря на ранний час, ресторан уже был почти полон; они заняли последний стол у окна. Всюду слышалась немецкая речь, реже английская и французская, еще реже русская.

- ...В Париже, - оказал Черняков, закусывая икрой рюмку водки, - я тебе советую, благо ты богат как сорок тысяч Крезов, завтракать в Cafe Anglais, а обедать в La Tour d'Argent. Мне, скромному приват-доценту и - в полное отличие от тебя - буржуа больше по духу, чем по кошельку, оба сии богоугодных заведения были недоступны. Но, к счастью, меня приглашали моя сестра и Юрий Павлович, с коими я вместе путешествовал. Говорю "вместе", но, под разными предлогами, я, со свойственным мне тактом, деликатно отставал на один день, чтобы не смущать их великолепия своим вторым классом. Они в Париже, разумеется, жили в "Гранд-отеле", а я в маленькой гостинице на rue des Saints-Peres. Однако к обеду и к завтраку бывал их высокопревосходительствами приглашаем неоднократно, вследствие чего с оными заведеньями имею знакомство основательное... Чтоб не забыть: сестра очень просила еще раз тебе кланяться.

- Я ее сегодня увижу. Должен быть там вечером, в семь часов.

- У Юрия Павловича?

- Не у Юрия Павловича, конечно, а у Софьи Яковлевны.

- Хочешь на прощанье вручить ей билет на какой-нибудь благотворительный концерт? Она, конечно, возьмет, если ты завезешь.

- Нет, у меня к ней серьезное дело. - Черняков смотрел на него с любопытством. - Впрочем, это не секрет, по крайней мере от тебя. Я из-за этого дела и остался на лишний день в Петербурге. Ты знаешь Перовскую?

- Какую Перовскую?

- Соня Перовская, молоденькая, очень милая девушка. Ее недавно арестовали и посадили не то в Петропавловку, не то в Третье отделение, толком никто не знает. К ней никого не пускают, но...

- Постой. За что арестовали и посадили?