- Не забудьте, пожалуйста, принести льду, - добавил он. Всегда говорил прислуге "вы", что приводило ее в растерянность. Николай Сергеевич улегся поудобнее на трех подушках и открыл на закладке книгу; накануне начал читать роман какой-то дамы: "Попечитель Учебного Округа". "Ох, что-то уж очень скучно..." Он с вечера не верил ни в религиозный экстаз одной героини, ни в то, что в другой героине "все было бархат, начиная от кроткого блеска ее глаз до ласкающего шелеста ее платья". С утра в романе появился "молодой надменный князь, с нахально-ленивым выражением лица и с несколько лошадиными зубами, через которые он пропускал отдельные фразы, фразы, ценившиеся в Петербурге на вес золота". "Как, однако, скверно пишет эта баба! И какое мне дело до князя с лошадиными зубами?" - подумал Мамонтов и из-под одеяла наудачу подтолкнул правой рукой книгу, которую держал в левой: вдруг откроется на интересном месте? Критик жаловался на полный упадок литературы: не только нет Шекспиров и Дантов, но некого поставить рядом с Тургеневым и Гончаровым,даже с Львом Толстым и Крестовским-псевдонимом. [Н. Д. Хвощинская-Зайончковская (1824-1889), популярная в 1870-е годы писательница, подписывала свои произведения "В. Крестовский-псевдоним".] "Критик еще глупее романистки", - сказал Николай Сергеевич, обидевшийся за Льва Толстого: он недавно с тем же восторгом прочел во второй раз "Войну и мир" этого писателя, входившего в большую моду. Мамонтов встал окончательно и занялся гимнастикой. "За границей можно будет купить гири фунта на три потяжелее. Сила пока растет и уменьшаться начнет не скоро". Тусклое зеркало отражало бицепсы - "сделали бы честь атлету, ну, не профессионалу, как Карло, а сильному любителю...