В бумагах, оставшихся после Кратохвила, нашелся старый пожелтевший военный дневник, где среди записей времен первой мировой войны есть недатированное высказывание; ныне оно звучит отнюдь не как пророчество, но как лаконичный и точный итог всей жизни Кратохвила, прожитой с таким простым и естественным героизмом: «Я горжусь тем, что в великую эпоху был не просто малодушным зрителем, что в одной из величайших глав истории я — действующее лицо»
Иржи Тауфер
Книга первая
Перевод H. Аросевой
Часть первая
1
Война, которая плавит людей и из расплавленных сердец отливает армии, всю зиму лежала, зарывшись, под снегами Польши среди обглоданных костей пожарищ, подобно хищнику в берлоге. Проснулась она только с весной, а весна в тот год поторопилась, быть может затем, чтоб скорее укрыть зеленой жизнью оголенные язвы окопов и могил.
Первое весеннее сражение расцвело в прекрасный вешний день. Точнее говоря, оно уже много дней пробивалось из-под застойного, тяжелого и бескровного страха сотен тысяч. И вот распустилось в одну ночь. Несчитанные дни разливалось оно на восток и на север, скорее — бесформенная лавина, чем планомерное наступление, послушное направляющей воле.
Однажды вечером приостановилось движение лавины. Битва, взорвавшаяся от этого, как взрывается граната, коснувшись неподатливой земли, вгрызлась под корни мирного соснового леса. Громом своим разбила вечер, шедший с миром от ржаных полей, и ночной мрак, которому не дали уснуть, горел до утра, как порох.
К утру жаркий бой на этом участке фронта был решен. Австрийские войска бежали в смятении.
И Иозеф Беранек бежал, потому что бежали все. И у него от длительной усталости, от тревоги и страха сердце ссохлось, превратилось в мумию.