От этих грубых, вызывающих слов, брошенных кем-то невидимым, у Беранека замерло сердце.
К счастью, в эту минуту на горизонте, в облаке не оседавшей пыли, заметили — и очень кстати — колонну русской пехоты. Выползая из ржаных полей, колонна тянулась навстречу пленным; санитарные носилки торчали в конце ее, подобно поднятому хвосту.
Пленные проходили мимо двух возмущенных офицеров равнодушно, будто их и не касались офицерские упреки; они вытягивали шеи, до того засматриваясь на русскую колонну, что спотыкались на каждом шагу, и говорили, маскируя свое злорадство возгласами удивления:
— Ну, братцы, ох и жарко же будет кое-кому!
Беранек боялся смотреть не туда, куда смотрели офицеры. А офицеры смотрели прямо перед собой.
4
Знойный полдень придавил обессиленную землю. Среди растрепанных овсяных и картофельных полос нахохлилось несколько бесцветных изб; взъерошенная зелень сада совсем закрыла красную крышу барского дома; в тени каменной ограды, у открытой деревянной калитки, дремали оседланные лошади и солдаты при полном вооружении. Придорожный луг, на который казаки согнали пропыленных пленных, был потравлен до последней травинки, затоптан, выжжен, вытерт, завален струпьями лошадиного помета и клочьями гниющего сена.
Запыленная, измученная жаждой толпа каким-то животным инстинктом почуяла близость воды и бросилась к ней как по команде, дико и яростно, мимо опешивших офицеров, под брюхами казачьих коней, не обращая внимания на проклятья, нагайки и приклады.
Порыв толпы захватил и Беранека. Но он вскоре вернулся, мокрый и грязный, с котелком, полным студеной воды. Решительным жестом поднес он котелок лейтенанту:
— Прошу покорно, пан лейтенант!
И все время, пока тот пил, а потом передавал остаток Бауэру, Беранек стоял перед ним, по-солдатски гордо вытянувшись в струнку.