Лейтенант, столь похожий на рядового, был привлечен этой игрой и тоже смеялся от души. Он непрестанно и громко все повторял Бауэру:
— Я их понимаю! Ты тоже понимаешь?
Он повторял это до тех пор, пока его не приметили казаки; один из них хвастливо и покровительственно бросил лейтенанту с высоты своего седла:
— «Разумим, разумим!»
— Пани-маю!
Однако когда его услыхали впереди, в офицерском отряде, и стали оборачиваться, когда несколько гневных взглядов ударило прямо по окрыленному взгляду лейтенанта, — вся радость его улетучилась, и он смущенно съежился, маскируя свою капитуляцию рассеянным, неопределенным бормотанием. Он спросил Бауэра, помнит ли тот еще русские стихи из Вымазала
— Тоска, — оскалил зубы казак, с небрежной и мирной улыбкой оглядев широкие поля. — Эй, пан! Спойте свое, родное!
Любопытные вопросы забарабанили в спину лейтенанта, и тут уж даже негодующие взгляды офицеров не могли укротить его хвастливого усердия. Лейтенант крикнул:
— Петь велят!
Эти слова, вырвавшиеся прямо из сердца, пленные тотчас передали назад по рядам.
Сначала никто не решался, потом один солдат с дерзкой рожей забияки осмелился от имени всех:
— Какую споем, пан взводный?
— «Есть и буду славянином»
— Ну, начинайте!
Но тут остановились двое из пленных офицеров, поджидая группу чехов. Они тоже чехи, заявили офицеры, но категорически запрещают такое поведение! Нечего чехам срамиться в чужой земле!
— Тогда, ребята, пойте — «Есть и буду я коровой»!
— Эй ты, корова, видал, как там, в тылу, один венгр лупил по щекам лейтенанта?