Смех сменяется лёгким удивлением, когда детский писатель сообщает стране, что "Здесь есть один вор – я". А потом начинают погибать авторитеты преступного мира. Их взрывают, расстреливают прямо в "Мерседесах". Иногда они просто исчезают.

Помню, как прикатывают к больнице машину, разукрашенную в решето, со следами мозгов на лобовом стекле. Неизвестные личности расстреляли известного вора в законе вместе со всей семьёй.

Постепенно народ перестаёт бояться ночных улиц – всё ещё тёмных, но уже безопасных.

В 1995-го, после подавления народного выступления, писатель благоразумно подаёт в отставку, заняв место очень своевременно усопшего мэра Еревана. (Мне посчастливилось увидеть эпитафию на могиле того: "Революцию задумывают гении, делают фанатики, пользуются сволочи". Покойный, очевидно, относил себя к первой категории, хотя успел попользоваться плодами Бархатной революции в полной мере).

И тут начинается вторая часть истории. Писатель, министр, мэр – в первую очередь он – ереванец. И он любит этот город.

В 1994-ом я записывал: "Вано решил сделать невозможное – вернуть тот город, которого нет. Проблема в том, что другими стали мы". И на самом деле ещё осенью 1994-го в возрождение верилось плохо. Разруха казалась незыблемой и вечной. Сам Вано – Дон Кихотом. Коим не был ни разу.

Потому как город стал оживать. Вновь вернулись на постаменты пущенные на металлолом скульптуры – некоторые нашли, другие отлили заново – по макетам. (Так мы увидели в руках "Музы" лиру, отломанную ещё до моего рождения).

Была ещё у города такая легенда, что давным-давно, во времена чуть ли не сталинские, плавали в Лебединном озере белые лебеди.

Романтично, но неправдоподобно. Писатель решил сделать легенду реальностью. В озере появились лебеди, а на бережку менты – в том же количестве.

Злые языки утверждали, что в случае утери вверенной птицы, менту предоставлялась полная возможность покрякать самому.