Один из молодых крикнул: — Немногое же из богатств мира сего прилипло к тебе, старина! — Он указал на босые ноги старика, и все залились смехом. Но Ханрахан не засмеялся, а тихо сел, не говоря ни слова. Тогда один человек спросил: — Так ты все же останешься с нами, Ханрахан? — и ответил ему старик: — Он действительно остается — не слышали разве, что я просил его?

Тогда все уставились на старца, словно недоумевая, откуда взялся он. — Издалека явился я, — сказал он, — через Францию пришел я, и через Испанию, и мимо сокрытого устья Лох Глейн, и никто не может мне отказать. — Упала тишина, потому что никто не посмел спрашивать его дальше; и они начали игру. Играли шестеро, а прочие смотрели из — за их спин. Две или три партии сыграли они без ставок, а затем старик вытащил из кармана четырехпенсовик, весьма потертый, истончившийся и потускневший, и призвал остальных поставить хоть сколько-нибудь. Все положили что-то на доски, и хотя мало было монет, но казалось, что их много — так быстро переходили они от одного игрока другому. Иногда удача отворачивалась от человека и он терял все, но вскоре кто-нибудь другой одалживал ему денег, и он мог вернуть долг из выигранного, ведь удача ни с кем долго не оставалась.

И вот сказал Ханрахан, как может говорить человек во сне: — Пришло мне время отправиться в путь; — но тут ему выпала удача, и он продолжал играть, и деньги стали стекаться к нему. Еще раз вспомнил он о Мэри Лавел и вздохнул; в тот же миг ушло везение, и он снова все потерял.

Но наконец везение ушло к старику и с ним осталось, и все ставки утекли к нему, и он начал посмеиваться про себя, снова и снова напевая: — Пики и Бубны, Смелость и Сила… и так далее, словно это были строки песни.