Ханрахан брел вечером по дороге близ Кинвары и услышал звуки скрипки из дома, стоявшего недалеко от обочины. Он свернул на ведущую к дому тропку, ибо не имел обыкновения пройти мимо места, в котором звучала музыка, шли танцы и можно было найти хорошую компанию, не заглянув туда. Хозяин дома стоял на пороге, и когда Ханрахан приблизился, он узнал его и сказал: — Приветствие тебе, Ханрахан, кто так долго был потерян для нас. — Но его жена подошла к двери и возразила мужу: — Я предпочла бы, чтобы Ханрахан не входил к нам этой ночью, потому как не имеет он доброго имени среди священников и среди разумных женщин, и не удивлюсь я, видев его походку, если он окажется пьяным. — Однако муж сказал ей: — Никогда не отошлю я Ханрахана — поэта от дверей моего дома, — и с этим пригласил его войти.

Много достойных селян толпилось в доме, и многие узнали Ханрахана; но некоторые из молодых, сидевших по углам, разве только слышали о нем, и один сказал: — Не тот ли это Ханрахан, что вел школу, а потом был унесен Теми? — Но его мать положила ему руку на уста и приказала молчать, не произнося подобных слов. — Ханрахан может разозлиться, — объяснила она, — коли услышит толки об этой истории или кто-нибудь спросит его об этом. — То один, то другой окликали его, прося спеть песню, но хозяин сказал, что не время просить у него песен, потому что он должен отдохнуть; он передал ему стакан виски, и Ханрахан поблагодарил, его, пожелал доброго здравия и осушил стакан.

Скрипач стал настраивать скрипку под иной мотив, и хозяин сказал молодым, что они поймут, что такое танец, когда увидят танец Ханрахана, ибо подобного ему не видывали здесь со времени его пропажи. Ханрахан сказал, что не хочет танцевать, потому что имеет лучшее применение ногам — странствия по всем провинциям Ирландии. И как только он вымолвил это, вошла в дверь Уна, дочь хозяина дома, неся в руках несколько кусков коннемарского торфа для очага.