— Этой ночью год назад… Я сидел в сарае, и люди играли в карты, и монеты блестели на столе, переходя от одного к другому, — и получил я послание, и поспешил наружу к милой, ожидающей меня, к Мэри Лавел. — И тут Ханрахан выкрикнул громко: — Где я был с тех пор? Где пробыл я целый год?

— Трудно судить, где мог быть ты все это время, — отвечал старейший из селян, — и в какой части острова бродил; явно носишь ты на ногах пыль многих дорог. Много есть странствующих и блуждающих подобно тебе, — продолжил он, — тех, что однажды были тронуты.

— Это точно, — подхватил другой. — Знавал я женщину, бродившую тебе подобно семь лет; потом она вернулась и рассказала друзьям, что часто была рада есть тот корм, что кидают в свиное корыто. Лучше тебе пойти к священнику, — сказал он еще, — пусть тот снимет с тебя все, что было наложено.

— К моей подруге должен я идти, к Мэри Лавел, — отвечал Ханрахан. — Слишком надолго задержался я, и кто может знать, что случилось за год?

Он направился к двери, но все хором просили его переночевать и набраться сил для путешествия; он действительно желал этого, будучи слабым, и когда ему дали поесть, он ел так, словно никогда не видел человеческой пищи; один человек сказал: — Ест он так, словно до этого щипал траву на полях. — И вот утренний свет набрал силу, и долгим казалось ему время промедления — скорее бы пойти к дому подруги сердца, Мэри Лавел. Но, придя к нему, нашел он дверь сорванной, солому сброшенной с крыши, и никого не было внутри. Когда он спрашивал соседей, что же случилось, все, что они смогли рассказать — что она покинула свой дом, и вышла замуж за работящего человека, и что они отправились искать заработок в Лондон или Ливерпуль или еще какой большой город. Нашла ли она лучшую долю или худшую, никогда не узнал он, ибо никогда не встречался с ней и не получал о ней никаких известий.