Тридцать лет они регулярно бывали вместе на конференциях по проблемам биологии и генетики во многих странах и ни разу не летали на одном самолете. До сегодняшнего дня.
Нельзя было допустить, чтобы они умерли одновременно.
В доме на Лонг-Айленде хранились записи и дневники, которым было еще рано увидеть свет. Вряд ли в ближайшем будущем мир созреет для того, чтобы принять их. Иногда Хэнли удивлялся себе: почему он просто не сжег их и не покончил со всем этим делом? Из сентиментальности, догадывался он, или из эгоцентризма, или из-за того и другого. Какова бы ни была причина, не мог заставить себя расстаться с ними.
Стыдно сказать, они с Дерром внесли вклад в историю биологии, но должны хранить это в тайне. Таково условие договора, который они заключили тогда, в начале января 1942 года. И еще они дали обещание, что, если один из них умрет, другой сразу же уничтожит все записи.
Уже четверть века существует этот договор, и Хэнли пора бы к нему привыкнуть. Но нет. Он не находил себе места все время с момента вылета из Лос-Анджелеса. Однако путешествие подходит к концу. Им осталось только приземлиться. Все в порядке.
Самолет внезапно сильно тряхнуло, раздался скрежет рвущегося металла и "семьсот седьмой" совершил какой-то невероятный крен.
Сидящий сзади пассажир крикнул, что отрывается крыло, и самолет, бешено вращаясь, стал падать камнем вниз.
На мгновение в голове Хэнли мелькнула мысль о смерти, и тут же ее - и все другие - вытеснило ясное сознание того, что некому будет уничтожить записи.
- Мальчик! - крикнул он, вцепившись в руку Дерра. - Они узнают о мальчике. Он все узнает о себе.
И тут самолет развалился на части.
Глава 1
Вторник, 20 февраля 1968 года
1
Нечто формировалось из темноты: тени сливались, создавая некую зловещую субстанцию. И она двигалась. В полной тишине мрак материализовался и заскользил в ее сторону.
Джим Стивенс откинулся на спинку стула и уставился на листок бумаги, вставленный в пишущую машинку. Получалось не так, как он хотел. Он знал, что именно хочет сказать, но слова не выражали его мысль, казалось, ему нужны новые слова, новый язык, чтобы выразить задуманное.