- Кэрол в порядке, ма.

- По ее виду этого не скажешь. Она осунулась. Не знаю даже, как это репетировать. А ты?

- Интерпретировать, ма. Интер...

- Интер... интерпретировать? Не знаю. Звучит как-то странно.

Джим прикусил губу.

- По крайней мере, в этом мы согласны.

- Вот именно! - сказала она, стряхивая с рук воображаемые крошки и оглядывая кухню. Джим знал, что она инспектирует кухонную мебель и полы, чтобы убедиться, что Кэрол по-прежнему отвечает высоким стандартам блюстительницы чистоты, каковой являлась сама Эмма, сколько Джим себя помнил. - Как дела?

- Хорошо, ма. А у вас с папой?

- Все хорошо, папа на работе.

- И Кэрол тоже.

- Ты писал, когда я пришла?

- Угу.

Это не совсем соответствовало действительности, но какого черта! Ма все равно не считала литературную работу не по найму настоящей работой. Когда Джим на полставки работал ночным редактором в газете "Монро экспресс", это была настоящая работа, потому что ему там платили. Он мог сидеть часами и бить баклуши, ожидая, чтобы в поселке Монро (имевшем статус города) на Лонг-Айленде произошло что-нибудь достойное опубликования в новостях, но ма считала это настоящей работой.

Просиживать дни дома за машинкой, выуживая из головы фразы, которые не даются и сопротивляются, это совсем другое дело.

Джим терпеливо ждал. Наконец она спросила об этом.

- Есть новости?

- Нет, ма, новостей нет. Почему ты все время вяжешься ко мне с этим?

- Потому что такой мой родимый долг.

- Родительский, ма, родительский.

- Я именно так и сказала: родимый долг для матери все время спрашивать, когда она станет бабушкой.

- Поверь, ма, когда об этом узнаем мы, сразу же узнаешь и ты, обещаю тебе.

- О'кей, но помни, - она улыбнулась, - если Кэрол в один прекрасный день забежит и скажет мне: "Да, между прочим, я уже на четвертом месяце", я тебе этого никогда не прощу.