— А когда мы приедем в Каслвуд, monsieur Блэз? — спросил Гарри.

— Parbleu! Милорд не слишком торопится, — сказал Блэз, ухмыляясь. В самом деле, его милость, видимо, не спешил, ибо он затратил три дня на этот путь, который впоследствии Генри Эсмонд не раз совершал за двенадцать часов. Два последних дня Гарри ехал с патером, который был с ним так ласков, что к концу путешествия мальчик привык к нему и даже привязался, и в его маленьком сердечке не осталось почти ни одной мысли, которой он не успел бы доверить своему новому другу.

Наконец, на исходе третьего дня, они прибыли в деревню, живописно раскинувшуюся в долине и окруженную вязами; и все деревенские жители снимали шляпы и кланялись милорду виконту, который лениво кивал им в ответ, а какой-то толстый и важный мужчина в черном платье и широкополой шляпе кланялся ниже всех, и с ним милорд и мистер Холт обменялись несколькими словами.

— Вот это каслвудская церковь, Гарри, — сказал мистер Холт, — а это столп ее, ученый доктор Тэшер. Сними шляпу, сударь, и поздоровайся с доктором Тэшером.

— Приходите к ужину, доктор, — сказал милорд, на что доктор ответил новым низким поклоном, и кавалькада двинулась дальше, к возвышавшемуся впереди большому дому со множеством серых башен, увенчанных флюгерами, в окнах которого пламенело солнце; и на глазах у Гарри целая армия грачей пронеслась у них над головой и скрылась в роще за домом; и мистер Холт сказал ему, что грачи тоже живут в Каслвуде.

Они приблизились к дому и, проехав под аркой, очутились на обширном дворе с фонтаном посредине, где толпа слуг поспешила им навстречу, чтобы подержать стремя милорду, а также выразить свое почтение мистеру Холту.

Мальчик заметил, что все слуги смотрят на него с любопытством и переглядываются, улыбаясь, и ему вспомнились слова Блэза, сказанные еще в Лондоне; когда однажды Гарри заговорил о своем крестном, француз сказал: "Parbleu! Это сразу видно, что милорд ваш крестный папенька!" — слова, которых смысл остался тогда непонятным для бедного мальчика, но очень скоро он догадался об истине, и понял ее, и думал о ней с немалым чувством стыда.